Мдя. Не дочитала ещё; прямо интересно, чем кончится. В моём представлении, Александр должен умереть от чахотки или окончить свои дни в психушке (или, как изящно выражались в бразильских сериалах, в психиатрической клинике).
Мой герой - дядюшка.
Он принял племянника, неохотно, но принял; наставлял его, дал ему все возможности для работы - делай только! Ну, прямо на блюдечке поднесли. Нет, всё не так ему. Чуйства подавай; а какие - и сам не знает. Носились с ним в деревне как с тухлым яйцом, вот и не привык отделять нормальные человеческие эмоции от экзальтированно-надуманных.
А дядюшка добрый. Другой бы уже послал племянничка, который нормальному человеку просто вынимает все нервы.
И чтоб там ни говорил сам дядюшка о любви, но отношение его к жене говорит о, как минимум, уважении к ней, заботе... назовите как хотите. А жене его все романтИк подавай.
Жаловаться она не имела права: все наружные условия счастья, за которым гоняется толпа, исполнялись над нею, как по заданной программе. Довольство, даже роскошь в настоящем, обеспеченность в будущем - все избавляло ее от мелких, горьких забот, которые сосут сердце и сушат грудь множества бедняков.
Муж ее неутомимо трудился и все еще трудится. Но что было главною целью его трудов? Трудился ли он для общей человеческой цели, исполняя заданный ему судьбою урок, или только для мелочных причин, чтобы приобресть между людьми чиновное и денежное значение, для того ли, наконец, чтобы его не гнули в дугу нужда, обстоятельства? Бог его знает. О высоких целях он разговаривать не любил, называя это бредом, а говорил сухо и просто, что надо дело делать.
...
- Петр Иваныч! - сказала она однажды ему ласково, - я к тебе с просьбой.
- Что такое?
- Угадай.
- Говори: ты знаешь, на твои просьбы отказа нет. Верно, о петергофской даче: ведь теперь еще рано...
- Нет! - сказала Лизавета Александровна.
- Что же? ты говорила, что боишься наших лошадей: хотела посмирнее...
- Нет!
- Ну, о новой мебели?.. Она покачала головой.
- Воля твоя, не знаю, - сказал Петр Иваныч, - вот возьми лучше ломбардный билет и распорядись, как тебе нужно; это вчерашний выигрыш...
Он достал было бумажник.
- Нет, не беспокойся, спрячь деньги назад, - сказала Лизавета Александровна, - это дело не будет стоить тебе ни копейки.
- Не брать денег, когда дают! - сказал Петр Иваныч, пряча бумажник, - это непостижимо! Что же нужно?
Помню, проходила я как-то в магазине мимо одной пары. Женщина робко потянулась к какому-то копеечному субпродукту - то ли головы куриные, то ли лапки. Мужик:
— Зачем тебе?
Женщина, робко:
— Для собаки...
Мужик:
— Ещё чего! Покупать ей! Объедков ей дай!
На месте этой женщины если я что и возвела бы в класс объедков, так энтого самого мужа (и диета псовых тут совсем ни при чем). Да и собаке бы его скармливать всё едино не стала — таким ядом можно отравиться. Ну, может, гиене подошло бы. Они всякий тухляк переваривают.
Александр дурак. Будь у меня, например, такой дядюшка, я б в него вцепилась руками и ногами. Чтоб на завод бы брал, дело изучить, профессию иметь. Он бы порассказал всё.
Не, даже не дурак. Клинический экзальтированный, причем безвекторно экзальтированный, идиот. Притом неблагодарный. Только ненадолго совесть проснулась, когда у дядюшки немного терпение кончилось и он его разнёс — и то в своей сдержанной, культурной манере.
Интересно, какая часть человеческого организма отвечает за эту экзальтацию? Какое сочетание гормонов, какая «распайка» нейронов в мозге обусловливают эти припадки, иначе не назовёшь, то любви, то ненависти, то презрения ко всем чохом?
А ещё интересно, что пишут об этом в школьных сочинениях? Вот дочитаю и посмотрю)